«Джаз появился в моей жизни довольно рано»

Янек Делескевич, главный дизайнер Jaeger-LeCoultre, и его... саксофон

Для Янека Делескевича, художественного директора и главного дизайнера часового бренда Jaeger-LeCoultre, саксофон стал не только увлечением, но и неотъемлемой частью его профессиональной деятельности.

Джаз появился в моей жизни довольно рано, в принципе даже задолго до моего рождения. Когда мой отец Дионис Делескевич в юном возрасте вместе с семьей перебирался из родной Польши во Францию, он даже не успел там оглядеться как следует, как вдруг оказался на военной службе в британской армии. Тогда союзники активно набирали новобранцев именно из эмигрантов, и отец провел в ее рядах практически всю войну. Когда он вернулся со службы, Париж был центром притяжения войск союзников, и среди них были не только англичане, но и американцы — они-то и привезли с собой культуру джаза и зарождающегося рок-н-ролла: Каунт Бейси, Бенни Гудмен, Чарли Паркер, Джон Колтрейн… Во всей послевоенной Европе американский джаз был главным саундтреком.

Я родился в 1950 году, на волне страстного увлечения моего отца этой музыкой. И все последующее десятилетие я буквально рос на ней и даже сам, будучи совсем маленьким, слушал записи оркестра Стена Кентона и ансамбля Чета Бейкера на маленьких виниловых пластинках, так называемых сорокапятках. Кстати, все эти пластинки я бережно храню до сих пор.

Отец не был одинок в этом своем увлечении — его родной брат, мой дядя, играл на кларнете, и я прекрасно помню до сих пор, как в Париже мы ходили на концерт Джина Винсента, звезду американского рокабилли, когда мне было всего 11 лет.

Разумеется, отец, столь увлеченный джазом, отдал меня в музыкальную школу, правда, на класс кларнета — инструмент достался мне от дяди. К тому же моя мать была директором школы, в которой я учился, а музыкальная школа была в двух шагах, так что моя судьба была предопределена.

Но однажды во время выступления какой-то местной рок-группы я увидел, как саксофонист аккомпанирует басисту на электронной гитаре. Кларнет был моментально забыт, и я стал осваивать саксофон. С несколькими школьными друзьями, которые тоже учились музыке, мы собрали подобие группы и играли на всех школьных вечеринках — сейчас подозреваю, довольно ужасно, но тогда это было совершенно не важно, — мы были самыми популярными парнями в школе, и все девушки мечтали с нами дружить. Чтобы вы понимали, как это выглядело, — мы какое-то время косили под Элвиса Пресли: делали точно такие же прически с коками, которые назывались bananas, носили узкие укороченные брюки и, кстати, пели Be Bop a Lula того же Винсента и Blue Suede Shoes Пресли.

Параллельно еще в 1963 году мы с одним моим одноклассником отправились на каникулы в Манчестер, у моего отца там жил близкий друг еще с военных времен, и мы могли остановиться у того дома. А это было время начала эпохи The Beatles и The Rolling Stones, от этой новой музыки мне совершенно «снесло голову», и я стал постоянно приезжать в Англию на каникулы в Манчестер, Ливерпуль, Эдинбург и Лондон, останавливался то у однополчан отца, то в каких- то гостевых домах и бесконечно бегал на концерты всех молодых групп того времени — Herman’s Hermits, Manfred Mann, The Hollies, The Shadows…

Когда мне исполнилось 16 лет, я уже регулярно наведывался с друзьями в Англию — на концерты и вечеринки во всех крупнейших городах. Вся молодежь во Франции, по примеру британской, тогда делилась на две группировки — Mods и Rockers. Мы принадлежали к Rockers и ходили в кожаных косухах и брюках, ну или, на худой конец, в джинсах, и ездили на мотоцик­лах. А Mods всегда носили костюмы и узкие галстуки, а поверх них — такие военные плащи и куртки и передвигались на мопедах. Порой, когда мы, Rockers, встречались с Mods (моды, сокращенное от «модернизм». — Прим. ред.), происходили серьезные потасовки.

«Моя "карьера" саксофониста пошла в гору в зрелом возрасте и благодаря работе в Jaeger-LeCoultre, где я являюсь художественным директором и главным дизайнером»
Янек Делескевич
Художественный директор и главный дизайнер Jaeger-LeCoultre

К году этак к 1968-му я, что называется, перебесился, а в 1977 году обосновался в Париже и поступил в Школу искусств под руководством Алена Сильва, чтобы изучать в первую очередь дизайн, которым решил зарабатывать на жизнь. Но там же открыл для себя других музыкантов, погрузился в теорию музыки и в последующие пять лет ощутимо поднял свой уровень игры на саксофоне и научился играть в оркестре. Я никогда не оставлял это занятие, даже когда в начале 70-х начал свою карьеру промышленного дизайнера в автомобильной компании Ford, а потом в бюро Edouard Maurel design studio и Design Programmes company… С тех пор я веду такую вот двойную жизнь.

Как ни странно, моя «карьера» саксофониста пошла в гору в зрелом возрасте и благодаря работе в Jaeger-LeCoultre, где я являюсь художественным директором и главным дизайнером вот уже 28 лет. Все эти годы я спокойно, гармонично совмещал свою должность с музыкой. Но вот в 1995 году я отправился в командировку в Сингапур. А в тамошнем отделении Jaeger-LeCoultre знали о моем увлечении саксофоном и попросили взять его с собой — и я взял инструмент. Cо мной отправился еще один мой коллега, а он неплохо играл на ударных. Вот мы прилетаем в Сингапур, и наши тамошние коллеги сообщают, что у них родилась отличная идея, чтобы мы сыграли на мероприятии для клиентов и партнеров бренда. Мы сыграли, и с тех пор понеслось! Теперь моя музыкальная активность зачастую напрямую связана со светской активностью Jaeger-LeCoultre в разных городах и странах… Я играл в Токио в отеле Park Hyatte, в Сингапуре в городском саду, в Париже в L’Ecole de Beaux-Art на 75-летии часов Reverso, в Лондоне вместе со студентами музыкального колледжа, а в Сиднее вместе с музыкантами из моей группы мы играли на вечеринке даже в опере! Последний раз я выступал в Кувейте, в торговом центре класса люкс, где открывался наш бутик, — предполагалась, что это будет концерт для 100 гостей. Но поскольку музыка разносилась по всему пространству молла, постепенно к магазину стеклось около полутысячи человек: они приняли нас за обычных приглашенных музыкантов и начали заказывать любимые композиции. «Не могли бы вы сыг­рать My Way?» Почему бы и нет? В тот вечер мы исполнили все заказы публики. Так что, получается, я не только креативный директор Jaeger-LeCoultre, но еще и приглашенный музыкант!

Последние два года я играю с одними и теми же музыкантами, у нас есть руководитель бэнда, который играет на фортепиано, бас-гитаре, тромбоне, исполняет роль дирижера и отлично нами управляет. Исполняем мы так называемый джазовый стандарт — иногда легкий, иногда более сложный репертуар. Можем играть традиционные бибоп и босанову, а можем сложные композиции Жако Пасториуса. Сам я очень люблю исполнять композиции Майлза Дэвиса.

Вообще, очень важно иметь друзей-музыкантов, чтобы они постоянно звали тебя сыграть с ними: даже свою главную страсть нужно постоянно тренировать и оттачивать в деле. Кстати, порой со мной вместе выступает мой сын Борис — он играет на альто-саксофоне и на фортепиано.

Конечно, я стараюсь и сейчас посещать все самые интересные джазовые концерты. Но и сам не думаю останавливаться, буду играть, сколько хочу и могу. Музыку я ценю за то чувство свободы, что она мне дает: у меня нет в ней никаких обязательств, никаких подписанных контрактов, если я могу — играю и каждый раз получаю от этого огромное удовольствие.

А вот в Москве я, кстати, никогда еще не играл! Надо бы этот пробел восполнить…

Читайте также