Скульптуры и спорткары: новые средства выражения Hublot

Как исполнительный директор продолжает вести часовую марку в будущее

Нынешнюю должность исполнительного директора швейцарского часового бренда Hublot 54-летний Рикардо Гвадалупе занимает с 1 января 2012 года. Но трудится в бренде со старта новой истории Hublot, которую в 2004 году начал один из самых знаменитых топ-менеджеров в индустрии, Жан-Клод Бивер, многолетний патрон Гвадалупе. Встреча с Бивером в 1994 году стала решающей для карьеры Рикардо – тот предложил уроженцу часового Невшателя, обладателю швейцарского бизнес-диплома и диплома калифорнийского университета UCLA и тогда перспективному менеджеру Bvlgari работу в Blancpain, и в 1997 году Рикардо стал директором по международным продажам и маркетингу этого бренда Swatch Group. В 2001 году он вместе с Бивером покинул компанию, чтобы заняться возрождением забытой марки Hublot. Отвечая сегодня за управление Hublot, Гвадалупе рассказывает о текущих новостях одного из самых динамичных брендов в индустрии.

Часовые коллекции Hublot каждый раз весьма разнообразны и каждый раз выходят на новый уровень. Решая, какие часы запустить на рынок, вы руководствуетесь больше интуицией или расчетом?

Рикардо Гвадалупе Мы стараемся максимально творчески подходить к созданию любых новых часов и каждый раз привносить в них инновации. Hublot – молодой бренд, и потому наши результаты должгы быть лучше, чем у традиционных классических марок с богатой историей. Мы обязаны быть на шаг впереди. Отличаться от прочих, быть уникальными. В этом и состоит часовая культура Hublot. При создании любых часов мы отталкиваемся от оригинальной идеи.

Сейчас на уровне идеи у меня 60–70 проектов, но успешным из них будет только один

От кого исходит такая идея? От дизайнеров, технической команды, от вас, от мистера Бивера?

Р.Г. В этом процессе всегда смешиваются разные сферы. Мы тратим много времени и сил на разработки новых материалов. Ведь новый материал сразу выделяет часы из общего ряда и с ним можно делать и совершенно новый дизайн. Так мы сумели наладить серийное производство часов в корпусе из сапфирового стекла. Когда мы придумали совместные часы с тату-мастером Максимом Буши, то благодаря его художественному почерку смогли сделать совершенно неповторимые часы Sang Bleu. Точно так и новые часы Ferrari GT абсолютно особенные. Мы открыты артистическому и техническому миру, любому вдохновению с точки зрения дизайна и материала. И пытаемся то же делать с механизмами. Конечно, этот процесс занимает больше времени, но потому наш механизм Unico и отличается от многих...

На практике это означает, что интересная идея может повлиять на облик и даже на механизм часов. В тех же Sang Bleu время показывается с помощью геометричес-кой конструкции на циферблате…

Р.Г. Это уже не часы, а произведение искусства. Мы создаем объекты, которые представляют еще нечто кроме собственно демонстрации времени – мир тату, мир скульптур, мир Ferrari. Это часы с мощной индивидуальностью, мы верим, что эта их ценность важна. И стараемся эволюционировать именно в этом направлении, искать новые средства выражения в облике часов.

Это настоящая гимнастика для сознания. По этой причине каждый раз ваши совместные часы настолько лимитированы?

Р.Г. Чтобы оставаться желанными, они должны быть эксклюзивными. Но в конце концов, мы прекрасно продаем классику. Нашим бестселлером является модель Big Bang 2005 года в керамическом корпусе. Спустя 14 лет продажи Big Bang составляют 70% от всего нашего производства, а на концептуальные лимитированные модели приходится 30%. Так что – база важнее всего.

За созданием столь малого количества моделей для коллекционеров стоят довольно значимые инвестиции, ведь организация производства 200 моделей стоит намного больше, чем серийный поток...

Р.Г. Это и есть часть маркетинговых инвестиций, и мы к ним готовы финансово и физически. В инновации и в развитие мы инвестируем порядка 4–5% от общего оборота. Ведем фундаментальное исследование материалов, той же керамики, не так давно мы смогли создать идеальную красную и синюю керамику. Точно так же мы инвестируем в механизмы, в дизайн.

Конечно, не всегда и не все срабатывает... Сейчас на уровне идеи у меня 60–70 проектов, но успешным из них будет только один. Существуют разные уровни инвестиций, иногда они могут длиться по 5–10 лет, зависит от области исследования.

Многие декоративные эффекты – например, вышивка на циферблате или джинсовая ткань, вживленная в безель, – для вас производит сторонняя компания, специалист в этих технологиях. То есть, когда рациональнее использовать партнерское производство, вы так и поступаете?

Р.Г. Да, именно. Или когда у нас нет собственных производственных мощностей. Скажем, того же сапфирового стекла нет в Швейцарии, его привозят из Азии. Чтобы получить сапфир, надо работать с исходным материалом, с цилиндрами огромной величины, а это очень трудоемкий технологичный процесс. Но мы провели все необходимые разработки, наладили индустриализацию и сделали огромные финансовые вложения. И теперь мы изготавливаем сапфировые корпуса на собственной мануфактуре. Точно так же же мы покупаем керамику и производим все составляющие из нее сами. 50% наших корпусов, в том числе и из карбонового волокна, мы делаем внутри компании. Пытаемся все, связанное с высокими технологиями, реализовывать сами. Мы также открыты любым ноу-хау не только из Швейцарии. Но подписываем только эксклюзивные контракты.

Если говорить о цифрах, сегодня вы производите 15 000 механизмов Unico – достаточно ли этого?

Р.Г. Мы планируем расти и потому строим сейчас третье производство. У нас будет еще одно здание, как раз посвященное механизмам, одно – всему остальному в часах и одно – административное. Но это займет еще 3–4 года. В итоге мы стремимся к тому, чтобы 70–75% производства механизмов реализовывать самим. Сейчас это всего 30%, включая Unico, Meca 10 и LaFerrari.

Одной из самых интересных новинок года стали часы в союзе с Ferrari – модель Classic Fusion Ferrari GT…

Р.Г. Мы попытались заново создать то, что считаем новым образом классических элегантных часов, но в современном облике, никогда не существовавшем ранее. Благодаря эстетике Ferrari, как мне кажется, нам это удалось. Это эргономичные, тонкие часы в круглом корпусе с механизмом Unico. Так мы, возможно, открываем новую главу для развития Hublot в будущем.

Мнения о них у профессионалов и знатоков разделились, вы слышали?

Р.Г. И это хорошо! Потому что, когда вам что-то однозначно не нравится, это нормально. А вот когда неопределенно произносят: да, неплохие часы – значит, вы создали неопределенный, слабый продукт.

Точно так же мнения о новой, третьей коллекции Sang Bleu разделились, но это концептуальный продукт, не для всех. Самый интересный, на мой взгляд, после наших часов с Ричардом Орлински. И, кстати, нравится женщинам, которым не так просто продать Hublot, когда есть Cartier, Rolex, Bvlgari…

В России женщины очень любят Hublot – 35–40% всех наших продаж приходятся на женские часы, или женщины покупают для себя универсальные модели. В то время как во всем мире это всего 23%.

Как рынок принял часы в сапфировом корпусе? Вы ведь первыми сделали даже модели в розовом и голубом цвете специально для женщин…

Р.Г. Пока мы производим примерно 1000 часов в сапфировом корпусе в год и сейчас можем говорить о 60–70% продаж. И это много, поскольку часы в сапфировом корпусе почти в два раза дороже, чем в золотом. Из 55 000 производимых нами часов в год они составляют небольшую часть, но по ценности очень важны. Сапфир изменил эстетику часов. И да, мы также сделали женские версии, и они успешны. Розовый цвет по-прежнему остается важным для женщин, порой – лучшим.

Вы начинали возрождение Hublot вместе с Жан-Клодом Бивером, вашим бывшим боссом, 15 лет назад и за этот срок достигли невероятных результатов. Помните, как все начиналось?

Р.Г. Был 2004 год, в компании работало 25 человек. Вернее, изначально их было 35, но 10 пришлось уволить, потому что у марки были серьезные проблемы. Мы теряли по 4 млн в год. Это был первый и последний раз, когда мы кого-то уволили из Hublot. Пришлось реструктурировать все. Сейчас нас 700. В 2005 году мы представили часы Big Bang, и вскоре доход бренда составил 35 млн. Это огромный рост. А потом были 80, 150 млн. И без единого кредита. Средняя цена на часы Hublot составляла тогда, думаю, 4000–5000 швейцарских франков. Средняя. А сейчас это 20 000.

В России 35–40% всех наших продаж приходятся на женские часы

Когда в 2004-м мы представили Big Bang на выставке Baselworld, они стоили 15 000. Многие были шокированы часами, но многим они понравились. Спустя год случился прорыв, а спустя четыре года они принесли нам 150 млн. Я с самого начала был частью процесса вместе с мистером Бивером, и это фантастический опыт.

Вы давно работаете в индустрии часов – что самое важное в этом бизнесе, на ваш взгляд? Дизайн, механизмы? Или же маркетинг?

Р.Г. Для меня это всегда разработка продукта, потому что в конце концов мы продаем часы. Именно часы демонстрируют всю ту работу, которую мы проделали. Покупатель должен надеть их на запястье и произнести: вот это д-а-а-а! Продукт должен быть сильным, и точка.

Читайте также