Как правнук Столыпина продолжил дело своего предка

Подробности – в интервью с Николаем Случевским

Задачи, которые ставит перед собой ассоциация «Столыпинский центр», основанная Николаем Случевским около 10 лет назад и возглавляемая им, – социально-экономическое развитие регионов, а кроме того, социально значимые просветительские и культурные проекты. Что скрывается за этими словами и насколько успешными могут быть в нашей стране усилия «русского американца», правнука последнего выдающегося реформатора Российской империи?

Николай, знаю, что вы родились и выросли в Калифорнии. Как вы оказались в России?

Николай Случевский В первый раз я приехал в 1994 году, по контракту с французской фирмой Remy Martin, что само по себе забавно, потому что я инженер-электрик. Я очень хотел вернуться в Россию – но не как турист. Вернуться инженером в то время было не очень перспективно, другое дело – бизнесменом, с крупной международной фирмой. Сначала я приехал в Москву, потом очутился в Алма-Ате, подружился с казахской элитой. В 1996 году была предпринята попытка распространять спутниковую связь в Средней Азии. Но затея не увенчалась успехом: сыграла роль коррупция. В итоге я вернулся в Америку. 

Но идею возвращения не оставляли?

Н.С. Нет, конечно. Где-то в начале 2000-х я получил сообщение от Татьяны Смородинской, профессора Middlebury College в Вермонте. Она писала о поэте Константине Случевском, моем прадеде, и искала архивы. От нее я узнал, что в Петербурге живут мои родственники. И мы ежегодно стали устраивать семейные съезды. Потом обнаружилась родня и в Москве.

А примерно в 2008 году в Сан-Франциско бывший российский консул Владимир Винокуров познакомил меня с Михаилом Витальевичем Маргеловым, в то время председателем Комитета Совета Федерации по международным делам. Через две недели мы с ним встретились уже здесь, в Москве. Деловые отношения постепенно переросли в дружеские...

Самая большая проблема в России до сих пор – это отсутствие доверия
Николай Случевский
основатель ассоциации «Столыпинский центр»

В результате всех этих встреч и разговоров я начал думать: а что я могу здесь сделать? Для начала я помог с конференцией «Соотечественники – потомки великих россиян». Было приглашено сорок с лишним человек, в том числе моя любимая, ныне покойная тетя Елена Волконская. Неожиданно мне пришлось выступить на тему восстановления исторической памяти. Сейчас я смотрю на то мое выступление с иронией: когда касаешься таких вопросов, трудно избежать пафоса.

Но тема меня не покинула, прежде я никогда серьезно об этом не задумывался. Меня долго смущала сама формулировка – восстановление исторической памяти. Пока я не понял, что ее носители – дворянское сословие, купеческое сословие – составляли лишь 20% населения России. А остальные 80% были крестьяне, в основном безграмотные. И они воспринимали исторические события со своей точки зрения. Как же объединить эти два взгляда в нечто единое? Сложно, тем более что историю у нас принято переписывать в угоду политическому моменту. 

А как появился «Столыпинский центр»?  

Н.С. Наверное, сыграл какой-то личный пафос, идеи реформ. Меня всегда интересовали реформы Столыпина в области сельского хозяйства. После первых встреч с Маргеловым стало понятно, что это направление для меня целесообразно. А через некоторое время я познакомился с одним из ведущих экспертов в России по развитию мелких предпринимателей сельских территорий и по сельскому туризму Натальей Андреевой, которая еще в 1991 году создавала консультационную службу для фермеров в Сергиевом Посаде. Она и стала моим соучредителем.  

Вас захватила идея культивирования частных крестьянских хозяйств, иначе говоря, создание института фермеров? С какими проблемами столкнулись?

Н.С. Самая большая проблема в России до сих пор – это отсутствие доверия. Чтобы завоевать доверие всех участников программы развития фермерского хозяйства, включая местную администрацию и банковские структуры, а значит, сделать этот проект жизнеспособным, нужно минимум три года. Но никто не хочет ждать: нужно все и сразу. В лучшем случае финансовая поддержка продлится год.

При этом в России достаточно много фондов, действующих через Минсельхоз. Но вопреки своим уставам средних и мелких фермеров они не финансируют вообще – только крупные агрохозяйства.

Мы гордимся тем, что становимся одним из самых крупных в мире экспортеров зерна – и это правда огромное достижение. Но мы все равно остаемся «сырьевым придатком», а экономически это безумно опасно. С точки зрения суверенитета страны я большего риска не знаю. Любая армия не может воевать без тыла. А тыл – это как раз средний фермер. Это создание экономических кластеров, создание коротких цепочек поставок. А получается, фермеры обязаны смотреть в сторону крупных агломераций и им поставлять свою продукцию. И поскольку это требует множества посредников, вся их маржа уходит в ноль. 

Можно ли изменить эту ситуацию?

Н.С. Скажу так: в итоге мы решили сменить ракурс и сосредоточились на информационно-просветительской работе. Нашу задачу мы видим в создании положительного образа села. Как раз перед пандемией мы собирались запускать совместный проект с «Российской газетой», чтобы на конкретных примерах показывать, как можно себя реализовать на селе в рамках некого туристического продукта. К сожалению, этот проект приостановился. В целом за 10 лет, что существует центр, наши успехи – в основном в области сельского туризма. Мы, что называется, готовим почву. И даже находим понимание в ряде местных администраций, например в Великом Новгороде. Главное, государству нужно создать правила игры, предоставить доступ к деньгам и оставить людей в покое – и дело пойдет.

Вы говорите, пандемия поставила некоторые проекты на паузу. Но вы продолжаете работать?

Н.С. Да. Благодаря в том числе усилиям «Столыпинского центра» Наталья Андреева возглавила Инжиниринговый центр при Аграрном колледже в Сергиевом Посаде. Мы получили площадку для проведения мероприятий, связанных с тренингами для фермеров. Например, недавно состоялась конференция по развитию биотоплива и восстановлению залежных земель. Отдельно мы готовим совместный проект с некоммерческой организацией Fort Ross Conservancy – о том, как использовать кластеры по производству сыра в русле развития сельского туризма. Здесь калифорнийцы имеют огромный опыт.

Также в планах проект, который касается очень популярных в последние 15 лет в Америке heritage seeds, подлинных, «нетронутых» семян – до всех этих клонов, мутаций, ГМО. Интересно, что подавляющее большинство этих семян происходят из России и Украины. Кроме того, мы начали издавать книги.

Насколько я понимаю, это имеет прямое отношение к вопросу о восстановлении исторической памяти?

Н.С. Совершенно верно. За рубежом хранятся невероятные архивы – как официальные, так и частные. По большому счету, это вся дореволюционная, примерно с 1850-х годов, история России. Два первых проекта мы издали при поддержке «Транснефти»: эпистолярное наследие князя Владимира Петровича Мещерского, к слову, большого противника моего прадеда, и том мемуаров Анатолия Николаевича Куломзина – председателя Государственного совета Российской империи, прапрадеда моей супруги.

Потом вышли две книги, изданные на частные деньги: «Странники поневоле», сборник воспоминаний Елизаветы Родзянко и ее дочерей о Гражданской войне и эмиграции. И вторая книга – «Сто лет изгнания. В поисках России моего отца». Ее под псевдонимом Романова написала Татьяна Амочаева, с которой мы вместе росли в США. Тут интересен именно американский взгляд на российскую действительность. 

Вы считаете, издание архивов и мемуаров поможет восполнить лакуны в нашей истории?

Н.С. Понимаете, мы, русские, очень любим слово «идентичность». И 99% тех, кто пытается судить об этом, впадают в невероятный пафос. В конечном итоге вопрос об идентичности не такой уж сложный: это история плюс язык. Все! Беда именно с первой частью. В России есть многовековой большой опыт мифологизации истории, начиная с Нестора-летописца. А уж после 1917 года историю изгнанного или уничтоженного сословия просто нужно было изгнать и уничтожить. Что большевики и сделали – частично выбросили, частично переписали.

Вот почему мы продолжим издавать книги, которые основаны на первоисточниках, подлинных материалах. Мы готовы привлекать экспертов для аннотаций, но текст останется именно таким, каким был написан очевидцами. Они могли ошибаться в оценках, но это не так важно – главное, они жили в то время.  

Читайте также